Юрий Протопопов, родился 25 апреля 1969 года. В Афганистане с 4 ноября 1987 по 11 февраля 1989 года. Награжден медалью «За отвагу».

Кадровых военных в нашей семье нет, но все мужчины семьи почитали за честь выполнить воинский долг перед Родиной. На фронтах Великой Отечественной воины мой дед по отцу, пехотинец, получил два тяжелейших ранения. Младший брат тоже служил в воздушно-десантных войсках, только в Прибалтике.

О своем детстве вспоминаю с удовольствием. Учился в средней школе, любил историю и физкультуру. Занимался спортом, увлекался туризмом, специально пошел в лыжную секцию, чтобы поступить в техникум физкультуры. После школы успешно сдал экзамены в Новосибирский техникум физкультуры. Оттуда призвался в армию.

…Об армии мальчишки моего поколения мечтали, особенно почетно было попасть в десантники. И я не был исключением. Поэтому, когда направление от районного военкомата на парашютные прыжки выдали десяти учащимся техникума, в том числе и мне, мы все были очень довольны. Я сильно переживал, что для зачисления в ВДВ мне не хватит роста — 1,68 см. Из призывников, претендующих на места в элитных войсках, я был самым маленьким. Поэтому на призывной медкомиссии, когда измеряли рост, даже не знаю, как решился, только медсестра отвернулась, я приподнял планочку над головой на 1,72 см и быстренько из-под нее вышел. Никто жульничества не заметил, и в графу о росте поставили, как мне казалось, достаточную для десантника цифру. Правда, в Кировском военкомате лейтенант, работавший с нашими документами, обратил внимание на несоответствие. Видимо, этот вопрос был для него таким же больным, как и для меня.

— У меня, — говорит, — рост 1,68 см, а ты ниже меня. Ну да ладно, хочешь прыгать — прыгай.

В другой раз он, может быть, по-иному отреагировал бы на «непорядок» в моих документах, но перед ним как раз лежали бумаги на какого-то парня, пытавшегося «закосить» от армии. В то время это было редкостью и наличие такого позорного факта, по всей видимости, лейтенанта сильно огорчило. Так что мое «геройство» по сравнению с тем несознательным гражданином выставило меня в лучшем свете.

— Видишь, какими делами приходится заниматься, — пожаловался лейтенант и завизировал мои документы.

В 1987 году, когда призывался, о войне в Афганистане говорили уже много. Впрочем, достоверные рассказы «афганца» мне довелось слушать, когда еще учился в школе. В 1984 году вернулся из армии мой сосед Саша Фомин, который в Афгане был водителем. В этом же году погиб парень из нашей школы Саша Чертенков. Так что кое-какое представление о том, как идет война, я уже имел.

Моя армейская служба началась в Фергане в батальоне связи, куда был зачислен связистом на радиостанции р-107. О том, что нас готовят в Афганистан, мы, конечно, знали, причем с того самого момента, когда стало известно, что едем в «учебку» в Фергану. Мечтали стать разведчиками. Но не повезло. В «учебку» прибыли самыми последними из новобранцев и были зачислены во 2-ю роту связи. Хоть и в связи служба медом не казалась (шутка-дело двадцатикилограммовую радиостанцию повсюду на спине таскать, а второму номеру такой же груз аккумуляторов), получилось все по поговорке: «Попал в ВДВ — гордись, не попал — радуйся». Готовили нас к службе хорошо, командиры по опыту, а мы внутренним чутьем понимали, как много на войне зависит от подготовки. И действительно, из той войны я вынес истину: для солдата в бою главное — не пасовать и делать все как «учили в школе».

В начале ноября 1987 года из Ферганы самолетом переправились в Кабул, оттуда в Баграм. В Кабуле все было интересно, как в другой мир попали: горы, кругом военные ходят с автоматами, пулеметами. Когда в Кабул прилетели, борт, на котором нас привезли, забирал «дембелей». Они нас увидели и говорят: «Ну, братки, вешайтесь!». В 345-м полку, куда прибыли для прохождения дальнейшей службы, нас сразу повели в клуб. Потом повели в казарму. Там переночевали, если так можно назвать трехчасовой сон. А дальше — на взлетку, в вертолет и в Анаву (Панджшерское ущелье). А тут опять «дембеля» нам: «Молодые, вешайтесь!» И вроде смехом, а мы не поймем, почему вешаться надо, если мы служить приехали… Может быть, мрачные дембельские шутки были тому причиной, что первое сильное впечатление у меня осталось от Анавы. Прилетели, огляделись — мрак! Все кругом серое, нигде ни кусочка цивилизации. Один флаг стоит. Потом постепенно стали вырисовываться отдельные предметы и сооружения: землянки, крепости, горы, посты. Со временем привыкли.

За полтора года службы в Афганистане чего только на заставах видеть не пришлось. Например, бани. Суббота — банно-хозяйственный день, если война не помешает. На одних заставах настоящие сауны были и даже бассейны. А кто-то в землянках умудрялся бани с парилками делать. Все зависело от природных ландшафтов, но главное, от стройматериалов. Самые завидные бани были у артиллеристов — в их распоряжении находились использованные ящики от снарядов Забиваешь ящик камнями и стеночку выкладываешь. А потом все вместе аккуратненько обшиваешь. На заставах годами стояли, поэтому и было время обустраиваться. На Хур-Кабуле под баню-душевую приспособили огромную бочку, и парилку пристроили, и даже придумали, как воду для душа нагревать. В Анаве у нас тоже банька хорошая была: и мойка, и парилка, жаль только веников не хватало.

В Анаве пробыли семь месяцев. Стоят две горы, на горках — блокпосты, у нас заставы назывались — взвод или отделение там сидит, человек 15, а мы внизу. Надо же им продукты таскать, связь держать, кого-то убили или ранили — надо снимать. Вот этим мы и занимались. Обстреливали и нас круглосуточно из минометов и реактивных снарядов. Мы находились в управлении батальона, то есть в нашем подразделении был взвод связи из 15-ти человек, разведвзвод — человек 20, хозвзвод, минометный взвод — 3 бойца. В конце мая нас вывели в Баграм, тогда вместе с полком начали ездить на войны.

Связь — это нерв Армии. Лучшая оценка работы связиста на боевых, когда его не замечают: все тихо, значит, связь есть. А когда о связисте вспоминают, начинают его звать, кричать, дело плохо — связи нет. Без связистов не обходилась ни одна «война».

В полку находились мало. Редко когда от боевых до боевых получалось в гарнизоне месяц прожить. Из Файзабада вышли, тут же на Хур-Кабуль направили. С Хур-Кабуля приезжаем — Кундуз захватили, значит, срочно туда ехать надо. Задания приходилось выполнять разные, исходя из боевой обстановки. Бывало, что у артнаводчиков или авианаводчиков радиостанции выходили из строя. Бой не остановишь, поэтому приходилось срочно переключаться на их частоты. Я канал держал, а они на своем языке общались. Как-то на горке сидели. Я с авианаводчиками работал. О чем они переговаривались, понять было сложно. Вдруг старший, майор, как закричит без всяких премудростей: «Ребята, прячьтесь в скалы, замполит летит, бомбить будет!». Всем сразу стало ясно, что и в нашей армии бывают плохие летчики, которые часто ошибаются в координатах. Честно сказать, в Афганистане погибнуть от того, что кто-то из своих же ошибся при расчетах координат противника, можно было запросто.

Работа у связиста такая, что многие новости он узнает первым. Лучше, когда новости хорошие и ими можно порадовать бойцов. Было это в 1988 году, когда полк уходил с Файзабада. Колонна с продуктами где-то застряла и опоздала на две недели. Мы сидели на небольших горках. Сначала сух-пайки не жалели, никто не знал, что перебой в снабжении случится. А потом раз в день перекусишь — и будь здоров. Особенно тяжело было без курева. Даже мне, некурящему, и то курить захотелось. Ребята все бычки вокруг поста собрали. Когда по рации услышал, что колонна с продовольствием на подходе, то-то радость для всех была. А как сигарет вдоволь стало, так мне сразу и курить расхотелось.

Кстати, о питании. На боевых были свои коронные блюда — сибирские пельмени (тушенка вместо фарша), плов (его обычно готовил Жорик — переводчик из разведроты). В плове главное рис. Удивительно, но вкуснее того плова не пробовал. Может, причиной был юмор, с которым все преподносилось, может, молодость и здоровый аппетит.

Что еще рассказать о войне? Какие бы мы праздники не устраивали, а в память все же врезались и печальные события. …В то время уже шел поэтапный вывод наших войск. Рядом с нами стоял Рухинский полк, который готовился к выходу. На усиление пригнали самоходные артиллерийские установки. С артиллеристами нужно было срочно наладить связь, а поскольку лишней радиостанции не было, решили протянуть кабель. Я уж не говорю о том, что мы со своими переносными радиостанциями анахронизмом выглядели по сравнению с духами, которые ходили с сотовыми телефонами. А тут кабель тянуть в районе, где каждый день обстрел. Все равно перебьют. Но на безрыбье и рак рыба. Протянули. За связь должен был отвечать я. Но тут потребовалось с матбазой кому-то отправляться в Баграм, где также готовились к выходу. Нужно было решить несколько срочных вопросов. Честно сказать, связистов десантники недолюбливали за то, что стрелять нам не очень много приходилось. Но на войне у каждого свое дело. Я по этому поводу не комплексовал. Вот мне и сказали:

— Ты у нас самый наглый, друзей у тебя много, тебе в Баграм и ехать.

Приезжаю в полк, а тут передают, что моего друга Серегу Копытина тяжело ранило. Кабель во время обстрела перебили, и он пошел связь восстанавливать. Тут его миной и накрыло. Я думал, что поседею. Потом, правда, все обошлось. Серегу в госпиталь быстро доставили, затем в другой перевели, а оттуда уже и комиссовали.

Наш батальон на Саланге стоял с ноября на усилении. Полк-то еще на месте дислокации был в Баграме, когда мы на Саланг пришли. Вывод уже постепенно шел. 345-й полк выходил последним. Наш батальон на 10 БМПшках пристроился за всеми, замыкая колонну. Мы знали, что за нами никого больше нет.

Игоря Ляховича, последнего погибшего бойца нашего полка, я знал хорошо. Не то, чтобы мы с ним дружили, просто были хорошими знакомыми. Постоянно в горы вместе выходили: я как связист, а он как сапер. Мы с ним еще в Анаве служили вместе. Расположения были рядом. Он ехал на последней машине. Сидел сзади на башне. Кто-то очередь вдогонку послал. Посты-то уже сдали «зеленым». Игоря тяжело ранило. На носилках перенесли его на нашу БМП. Здесь же на броне капельницу поставили. Никто не хотел смириться с этой последней смертью. Поэтому мы изо всех сил старались догнать передвижной медсанбат, кто-то сказал, что видел впереди медсанбатовскую машину. Догнали, а машина не та оказалась. Пока машину догоняли, Игорь умер.

Суток трое ехали с ним на одной броне. Так было жаль его и всех парней, кто не дожил. Переехали Саланг, а в Полихумрях его перегрузили на вертолет и отправили в Союз.

11 февраля батальон пересек границу в Термезе…

Протопопов Ю.