Родился в 1969 году в Новосибирске. В Афганистане служил с мая 1987 года по февраль 1989 года. Награжден медалью «За отвагу», знаком «Воину-интернационалисту», медалью «От благодарного афганского народа».

Так получилось, что после окончания 10-го класса 191-й школы Новосибирска в 1986 году меня сразу призвали в армию. Конечно, о войне в Афганистане в то время все были уже наслышаны. В 16 лет, когда меня и моих друзей ставили в военкомате на первичный учет, многие из нас просили, чтобы в личном деле стояла команда десантных войск. К службе готовили себя заранее, занимались в спортивных школах ДОСААФ.

Из Новосибирского областного призывного пункта попал в учебное подразделение в Гайжунае в Литве, где получил специальность химика-разведчика. О том, что после учебки предстоит служба в Афганистане знали, но родителям сообщать не спешили, зачем волновать раньше времени. Учиться было интересно. Предметы преподавалась здесь в ракурсе практического применения: какие бывают отравляющие вещества, что такое ядерный взрыв, как брать анализы, как правильно вести наблюдение за химической и радиационной обстановкой… Однако получилось так, что в самом Афганистане именно эти премудрости не пригодились. В химвзводе стал огнеметчиком.

Учебку окончили в мае 1988 года. Ночью подняли, выдали сухпайки, которые складывали не в вещмешки, а увязывали в бушлаты. На аэродром шли колонной. Почему-то запомнилось, что бушлаты постоянно развязывались и сухпайки рассыпались с гулким стуком об асфальт. На самолетах ИЛ вылетели в Ташкент и в эту же ночь улетели в Кабул. В Кабуле на пересылке были 2-3 дня. Вылетали в Баграм из Кабула опять же ночью. Каждый из нас знал часть, где будет служить, поэтому сами договаривались с летчиками, вылетавшими в нужных направлениях. Самолеты загружались строго по весу. Помню, договорились с летчиками, загрузились в самолет, нам говорят:

— Надевайте парашюты. Вот дверь, если что случиться — прыгать сюда…

До Баграма добирались вместе с Сергеем Малютиным — земляком из Омска. Познакомились с ним в Кабуле. Несмотря на то, что он был артиллеристом, а я служил в химвзводе, встречались мы часто, особенно на боевых. Так что служили вместе и из Афгана выходили и дослуживали в Союзе вместе.

По прибытии в часть, первым делом, старались найти земляков. Позднее знакомство перерастало в дружбу или… нет. Всякое бывает. Мне с земляками повезло. С первых же дней познакомился со старослужащим связистом Юрием Протопоповым из Новосибирска. Он многому меня научил, поддержал. Дружим с ним до сих пор. На боевые, когда нас, огнеметчиков, предавали в какую-нибудь роту на усиление, выходил вторым номером чаще всего с Сергеем Ливадным из Новокузнецка.

Моя первая горка была на Файзабаде — не очень большая по сравнению с тем, что было потом. Поэтому, наверное, запомнился не сам подъем или спуск, а подготовка к нему еще в Баграме. «Старики» показывали, как собирать вещмешок, сколько брать боеприпасов, что необходимо взять из сухпайка, как все укладывать. Как важны были эти инструкции, я понял практически сразу, когда впервые вместе с 30-килограммовым вещмешком взвалил на плечи два «шмеля» — огнемета, каждый весом по 11 килограмм, чтобы донести до БМП. А ведь на боевых мне, как второму номеру, с этим грузом предстояло взбираться на высоту.

Жили в Баграме в отдельном модуле. Обычно модули были рассчитаны на две роты. А в нашем располагался химвзвод и рота саперов. Командиром взвода был старший лейтенант Почечуев. Как только добрались до нового места назначения, нас, новичков, разместили и дали три дня на акклиматизацию. Полк тогда находился на боевых, и мы усиленно занимались физической подготовкой. Непросто было привыкнуть к тому, что задолго до подъема, в 5 часов утра, начинали летать самолеты с Баграмского аэродрома, который находился рядом. Модули ходуном ходили, словно картонные. Практически постоянно в Баграме дул сильный ветер. Он так надоедал, что на боевых выходах мы, можно сказать, отдыхали от его назойливого присутствия.

На «войны» выходили часто. Но самым ярким воспоминанием оказался Хур-Кабуль в августе 1988 года. Война там была серьезная. Обстреливали из ЭРСов так, что горело все вокруг. Ночью боевики корректировали огонь зажигательными снарядами, а днем — дымовыми. Так получилось, что на горку мы забрались ночью. Меня отправили в дозор. Спустился немного ниже и начал делать кладку. До обстрела успел выложить всего два ряда камней. Вокруг рвались снаряды, а я никак не помещался за этой кладкой. Особенно неуютно было оттого, что находился не вместе со всеми…

Другая гора осталась в памяти потому, что как только спустились с нее, расслабились и уже мечтали, как на БМПшках тронемся в путь, но получили приказ занять новую горку и переночевать там. Это было тяжело и психологически, и физически. Спина и ноги стерлись в кровь. Работы в ту ночь у санинструктора было немало, благо, он к такому повороту событий оказался готов — зеленки с лихвой хватило на все ссадины. Тогда впервые почувствовал чудодейственную силу таблетки, (не знаю ее медицинского названия), которую мы между собой называли «озверин». Стало легче. Впрочем, этим способом выхода из стресса старались не злоупотреблять. Гораздо приятнее было расслабляться за праздничным столом, который всегда накрывался по возвращении с боевых. Особое место в праздничном меню занимали самодельные торты. Главное в этом кулинарном произведении — побольше сгущенки или варенья. Остальное идет приложением и наполнителем: галеты, печенье — все, что есть под рукой или продается в полковом магазине. А еще не забыть «пьяных» батонов. Были такие хлебобулочные изделия, запаянные в вакуумную упаковку при помощи паров спирта. Их разрезали пополам, заправляли тушенкой или кашей и жарили на костре. Очень приятно было осознавать, что в этой закуске присутствует спирт, хотя им, конечно, и не пахло…

Запомнился случай, когда я на одной из горок стоял на посту на позиции отделения. Соседнюю высоту занимал 3-й батальон. Поэтому, когда заступал на пост, меня предупредили, чтобы внимательно следил за тем, что происходит впереди, а туда, где стояли наши подразделения, внимания сильно не обращал. Ходил, вглядывался вдаль, когда вдруг ощутил большое желание оглянуться назад. Спиной почувствовал чей-то взгляд. Оборачиваюсь — сзади, метрах в двухстах, стоит душман, бородатый, весь в черном. Понял, что я увидел его, и начал призывно махать руками. До сих пор не пойму, почему. Может, перепутал меня с кем-то. Страха не было, только внутренняя собранность. Не знаю, как долго мы смотрели друг на друга, может, минуты, а может, мгновенье. Случаются в жизни моменты, когда время сжимается или растягивается до бесконечности. Вскинул автомат, но он успел выстрелить из гранатомета, появившегося, казалось, ниоткуда, раньше меня. Я залег. Снаряд просвистел мимо. Я тоже промахнулся. Наша перестрелка стала сигналом к бою. Их было всего двое в хорошо укрепленной огневой точке. Но стреляли они так, что никому из роты не давали высунуться из укрытия. Мы и раньше сталкивались с хорошей подготовкой боевиков, но эти двое…

Пришлось вызывать артиллерию. Скорректировали огонь. Снаряды артиллеристы клали четко, как пешки. Душманов выкурили из укрытия. Отстреливаясь, они спустились по расщелинам вниз и оказались недосягаемыми для наших выстрелов. Связались с разведротой. Те на БМП вышли на боевиков с другой стороны горки. Одного удалось захватить в плен, второго застрелили во время погони…

При выводе войск из Афганистана наш взвод из Баграма ушел самым последним — мы оставались прикрывать аэродром, дожидаясь, когда его покинут последние самолеты. Летчики обеспечивали выход наших подразделений через Саланг — бомбили скопления душманов и подозрительные кишлаки вдоль трассы. На самом аэродроме в течение всего месяца, пока мы его охраняли, обстановка оставалась спокойной. Местные жители были добродушны, наверное, радовались, что скоро уйдем. Иногда афганцы подходили к сторожевой вышке и кричали: «Давай мой автомат на твой поменяем!» — очень уж им наше оружие нравилось. И только однажды это спокойствие чуть было не взорвалось… Недалеко от ограждения аэродрома находилась большая свалка. Воронья на ней всегда было много. «Летуны» любили поупражняться в стрельбе по воронам. Как-то раз во время такого развлечения ранили местного парнишку — чего его занесло на эту свалку, не знаю. Только помню, что из кишлаков, соседствующих с аэродромом, вышли люди и направились к нам. Обстановка была накалена до предела. А нам так уже не хотелось воевать… Командирам удалось успокоить местных жителей. Помогло то обстоятельство, что ранение было не очень тяжелым. Мальчику оказали необходимую помощь, а затем быстро доставили в ближайший госпиталь…

Свой полк догнали на Саланге в то время, когда он уже практически был готов выдвинуться к границе. На перевале провели в палатках всего две ночи, которые запомнились пургой и холодом. Но это уже не могло омрачить радостного предчувствия, что скоро будем на Родине.

Александр Ткаленко.